3 Сентября 2018

Предпочитаете несвободу? Вам сюда!

Психология

Гнев, уныние, гордость — поговорим о страстях. Откуда берется чувство печали? Что такое позитивная печаль и когда печаль перерастает в уныние? Гнев и раздражение — это одно и то же? Как объяснить гнев всемилостивого Бога? Чем отличаются гордыня и гордость? И что поможет разорвать круг страстей? Об этом — в отрывке из «Книги про свободу» протоиерея Сергия Овсянникова.

Печаль и уныние, гнев, тщеславие и гордость. Понятно, что о каждой из этих страстей можно сказать очень много, но моя задача — не писать учебник о страстях, а показать, как то, что нам представлялось слишком сложным либо обращенным не к нам лично, появляется неожиданно в нашей обыденной жизни и что с этим можно сделать.

Печаль и уныние


Печаль, по определению аскетики, возникает от неудовлетворенных желаний. То есть мы стремимся к чему-то, стремимся быть кем-то, и вот это стремление вдруг остановлено — но не нами.

Тогда и возникает ощущение, что ты никогда не сможешь сделать чего-то существенного или не получишь того, что очень хотел. Тут и начинается печаль. Хотя печаль не стоит путать с тем сильным чувством, которое пытается снести преграду на пути — как ребенок, который в магазине не получил желанную игрушку и теперь кричит, катается по полу или цепляется за маму и корзину.

У ребенка самое важное в этот момент — вызвать сочувствие дальних и ближних. Но это еще не печаль — так, простая манипуляция, свойственная и детям и взрослым.

Печаль имеет две особенности:

1. Она может быть позитивной.

2. В своем негативном варианте печаль может закончиться унынием.

Позитив. Есть такое выражение — «печаль по Богу» или «ради Бога». Когда человек переживает свое состояние как неудачное, но! — при этом понимает, что такое состояние вовсе не присуще ему одному, что в этом — скорбь всего человечества. В таком случае он может начать искать способ излечения, искать свой путь к Богу. Состояние печали по Богу не есть настроение — в нем уже есть устремленность. Силуан Афонский называл это стремление «скучание по Богу».

Негатив. Бывает, наступает такой момент в жизни, когда сердце не поет, а  нудит и злится (об этом я говорил в подглавке «Чувства — не капустные листья»). Все противно, особенно ты сам себе. Но за этими чувствами может стоять что-то более существенное, чем капризное настроение. Неудача в чем-то малом пустила корни и дала плод — печаль. А печаль имеет способность искажать все вокруг — ложка дегтя, как известно, портит бочку меда. И человеку уже не до меда — все отравлено. А дальше страсть действует проверенным способом: утверждает, что это надолго, навсегда. Печаль навсегда? Это и есть уныние. Казалось, пришла печаль как минутное настроение, а оказалось, что это страсть, подтачивающая все чувства. Как песок, попадая в рот, противно скрипит на зубах, так и печаль есть только скрип наших чувств. Скрип разъедает сердце. Или, как сказал Григорий Богослов: печаль есть грызение сердца.

Книга про свободу

Если печаль ставит под сомнение смысл твоего существования, предлагает опустить жизненную планку и не прыгать слишком высоко, то уныние значительно хуже — оно внушает бессмысленность твоего устремления в целом.

Если печаль — песок, то уныние — глина. Глиняная яма со скользкими стенками, куда человек упал и без посторонней помощи или хотя бы без ступенек в глиняных стенках не может выбраться. Ноги скользят, и всякая попытка спастись заканчивается тем, что съезжаешь вниз.

А там, на дне, уже ждет отчаянное признание и решение: «Раз не выбраться из ямы, то с этой жизнью пора кончать». Вот почему в аскетике уныние считается одной из самых опасных страстей — нет горизонта в яме, нет и надежды.

Уныние сродни депрессии. Однако в последнем случае лучше поговорить не только со священником, но и с психологом. Уныние и депрессия схожи тем, что человек остается один, не может выйти из одиночества и начинает сходить с ума от страха. Надеялся человек опереться на крыло друга, а там никого не оказалось — только пустота.

Если напало уныние, то лучший способ сопротивления — напоминать себе, что ты в пути и путь еще далеко не закончен. И еще один способ сопротивляться унынию — искать единение себя с другими. Можно сказать, что этот поиск — путь к гармонии единого со многими. И еще — в Теле Христовом никто не одинок.

Гнев


Говоря о гневе, нельзя не сказать о его интересном свойстве — он двусторонен. Сначала кажется, что это проявление человеческой страсти — вещь, безусловно, отрицательная. Но аскетика утверждает, что гнев может быть и положительным. Об этом чуть ниже, сначала — о разрушительной стороне гнева.

Человек во гневе действует, как слепая машина, есть даже такое выражение: ослеп от гнева. Нередко к потере контроля над собой ведет потеря контроля над ситуацией — ближние ведут себя иначе, чем человек предполагал, а контроль, зачастую бессознательно, был очень дорог, ведь он давал спокойствие и стабильность. Иногда гнев может спровоцировать ситуация, которая просто похожа на ту, что принесла боль когда-то, — это как наступить на старую мозоль. Иногда даже тело требует разрешения этой «дурацкой» ситуации. Хочется ударить, например, ремнем объяснить ребенку, чего, собственно, мы хотим! Но если в ход пошла физическая сила, разрешения ситуации уже не будет точно. Человек окончательно проиграл. Страсть гнева может проявляться по-другому — раздражением. Гнев и раздражение — два варианта одной эмоции (точнее, реакции), у них единая природа. Если пламя сильное, то это гнев. Если огонек слабенький, то это раздражение — тот же гнев, но падает он по каплям и разрушает так же, как капли точат камень.

Раздражение не бьет силой пламени, а дымит и коптит, покрывая все черной сажей. Копоть обволакивает так, что уже и вещей не видно, и забываешь, с чего все началось.

Если наступает момент раздражения, главное — вовремя его поймать, пока не вспыхнул гнев. Постарайтесь мысленно посадить наблюдателя где-то рядом с собой и представьте, что этот наблюдатель — охотник на уток. Вот вспорхнула утка над осокой и машет крыльями часто-часто, тяжело направляя свой путь на другой берег озера. Тяжело — это поначалу, пока крыльями надо еще махать без устали. А как закончила разбег, набрала утка скорость, так и все, ее уже не остановишь.

Охотник в утку стреляет, пока она низехонько, а когда высоко, то пусть себе летит — даже если и ранишь, то только покалечишь. Так и гнев. Пока это только раздражение, выйди на улицу, выйди на кухню, куда можно, туда и выйди. Сосчитай до двенадцати и подумай: откуда та утка вылетела. Ах вот оно, там — гнездо, источник гнева! Вернемся. Теперь причина гнева известна, гнездо рассмотрели. К тому времени и раздражение слегка улеглось. Пора действовать уму, ведь эту причину надо запомнить всем телом, которое сжимает кулаки и заставляет руки тянуться к ремню. Если ум сработал правильно, то охотник свободен, то есть человек пережил свою вспышку гнева как свое собственное поражение, как несвободу. Тогда гнездо локализовано и гнев подбит.

Книга про свободу

Итак, гнев деструктивен. Но вот что интересно: в Ветхом Завете встречается рассказ, как «гнев Божий воспламенился на народ Его» (например, история о золотом тельце в книге Исход, глава 32). «Гнев Божий» — обычно это синоним ревности. Доколе, Господи, будешь гневаться непрестанно, будет пылать ревность Твоя, как огонь? (Пс. 78:5). Это хорошо видно в истории пророков. Пророк Исаия говорит: Ревность Господа Саваофа совершит это (Ис. 9: 7). И далее поясняет: При всем этом не отвратится гнев Его (Ис. 9: 12). Избранный народ отступает от своего Бога и вызывает в Нем ревность и гнев. Казалось бы, это страсть, то есть чувство недолжное. Но! Не будем забывать, что это гнев Божий, и ревность вовсе не тождественная человеческой. И потому библейское повествование, описывая этот гнев, продолжает оставаться достаточно холодным, не выражает никаких эмоций. И это несмотря на то, что виновных убивают. Библейский текст в ужас от этого не приходит (в отличие от нас). Для текста важно, что происходит потом — ситуация меняется и народ, испытав ревность-гнев Бога, возвращается к Нему. Возгорелся гнев, и пролилась кровь — типичная история для Ветхого Завета. Проявлена сила, но не эмоции. Современному человеку такой безэмоциональный гнев практически не знаком.

Нам претит пролитие крови в подобной ситуации. И мы не можем оправдать странную «моду» того времени — гасить пламя ревности потоками крови. Но тогда действовала иная «норма», иной правопорядок — отступник терял право на существование и лишался жизни. Люди исчислялись народом, а не отдельными личностями. Если ты отступил от народа, то тебя просто вычеркивают из списков, стирают имя — был, а теперь нет. Жил, а теперь не живет. И гнев здесь даже ни при чем — просто человек сам ушел из того места, где была жизнь. Человек жил, пока был в числе народа.

Задачей Творца было вернуть свой народ. Но мы, читая, поначалу даже и не думаем о поставленной задаче. Потому и кажется нам такой способ излияния гнева излишне жестоким. Мы судим о рассказе эмоционально. Мы не видим, что в таком гневе был творческий момент. А для человека Ветхого Завета это было явно и явлено.

Таким образом, можно сказать, что существуют два способа изливать свой гнев на ситуацию: первый — когда ситуация в результате еще больше уходит из-под контроля. Тогда из-под контроля уходит и личность человека. Появляется чувство бессилия, а гнев только усиливается. Такой гнев можно назвать эмоциональным гневом.

И второй — когда гнев скорее знак неправомерности ситуации, он указывает на ложность такого хода вещей. Если указание и знак замечены народом (а гнева Божия трудно не заметить), то ситуация меняется. Здесь гнев — энергетическая сила, он не эмоционален.

Итак, гнев может слепо разрушать, но может стать и обновляющей силой, энергией, создающей новую расстановку сил. Древние аскеты говорили, что гнев есть напряженное состояние духа, избыток сил. Они даже ввели особое слово, чтобы обозначить источник таких сил, — «тимос», thymos.

Книга про свободу

Тимóс, по определению аскетики, есть эмоциональная, сердечная сила (и что особо важно — это способность, данная человеку от Бога), которая должна употребляться «на добро». Тимос должен быть помощником и союзником ума на пути человека к Богу.

Должен... а если нет? Если эта сила перестала быть союзником? Тогда гнев становится гневом уже в нашем житейском понимании — разрушением.

Древний Платон говорил, что разум управляет парой жеребцов, которых очень трудно сдержать, — эросом и тимосом. Вот две силы, две энергии, которые могут родить творческий акт, но могут и обратиться в страсть.

Что эрос рождает, например, блестящую любовную лирику — это мы знаем. Но что и тимос может стать творческой силой, а не причиной погрома — это нам еще предстоит открыть.

Тщеславие и гордость


Как печаль образует пару с унынием и уныние может быть трагическим завершением легкой печали, так и тщеславие чревато гордыней, что тоже кончается плохо.

Тщеславие — здесь само слово говорит за себя: тщетная, суетная слава — растрата жизни вхолостую.

Ребенок мечтает о славе. Быть знаменитым — кем угодно, но знаменитым! Вот здесь и кроется ловушка. Нельзя быть «кем угодно знаменитым». Ребенок мечтает, но он и представить себе не может, сколько усилий и труда вкладывает любая знаменитость в свой талант, который был обнаружен, как золотая жила в пустой породе, и это золото ежедневным трудом отмывалось и переплавлялось в слиток.

Тщеславие не думает о труде, однако оно находится в непрестанной погоне, и кажется, что в такой погоне есть смысл. Но коли это страсть, то цель пустая. Греческое слово, которое наши предки перевели как «тщеславие», также состоит из двух слов: «кено» и «докси́я». Первая часть — «кено» — означает нечто пустое, бесплодное, «доксия»— слава. То есть это не просто погоня за славой, но погоня заведомо бесплодная. Не творческая это погоня. Творчество дает плоды. Тщеславие — бесплодно.

Если говорить о гордыне, то тут стоит различать гордыню и гордость. Гордость может быть и позитивным чувством, если это не страсть. Разве плохо, если человек гордится красотой и добротой своего любимого? Или славным прошлым своих предков? Разве нам совсем нечем гордиться в своей жизни?

Нередко на исповеди приходится слышать: «Ой, батюшка, гордость заела!» Но когда я начинаю разбирать с этим человеком его чувства и поступки, то выясняется, что до гордости, как ни странно, ему еще далеко. «А что, Господь не дал тебе талантов?» — спрашиваю я. Конечно, дал, и мы начинаем вместе с человеком эти таланты называть. И приходим к выводу: отрекаться от данных Богом талантов нельзя — еще больший грех получится. Что действительно нужно — искать способ свои таланты реализовать. «Позитивная гордость» возможна в некоторых очень конкретных случаях как проявление благодарности. Но, повторюсь, это не страсть.

Страсть в современном русском языке лучше назвать гордыней. И гордыня — она не в отрицании и отмежевании от своих талантов, но в том, что эти таланты человек приписывает себе. Гордыня к источнику слепа. «Центр тяжести» человек переносит на себя.

Гордыня считается самой опасной страстью. Почему? У Данте в «Божественной комедии» есть замечательная сцена: перед тем как начать спуск в ад, Виргилий и Данте видят толпу людей, которые бегут по кругу. Перед ними несется знамя, как будто само по себе, и вся толпа со стонами влечется за ним. Это преддверие ада, даже в ад эти люди не попали — ад их не принимает.

«И я, взглянув, увидел некое знамя, двигавшееся по кругу...» Знамя, бегущее по кругу, которое никто не несет! Такое знамя и есть «кено» — бесплодная погоня за пустым фантомом. Какие плоды у бегущих по кругу? Только поднятая пыль, которую вынуждены глотать бегущие вслед. «Несчастные, никогда не бывшие живыми. Нет у них никаких надежд на смерть».

Не случайно символ бесконечности — змея, кусающая себя за хвост. Вот так и у бегущих по кругу все оказывается невозможностью — ни себя догнать, ни цель определить. По кругу погнало тщеславие, а поймала человека гордыня. Гордыня ослепляет, заставляет талант, тебе данный (и с тебя будет спрошено, как ты им распорядился, не забудь!), считать своим собственным «добром». Потому и благодарности нет. А потому нет и выхода. В этом кружении нет времени, нет начала и конца — только бег по кругу.

Аскетика

***

Аскетика, борьба со страстями — вот выход из круга, вот поиск себя. Путь к себе лежит через понимание, что в тебе есть много хорошего и много лишнего. Путь к себе, а через себя к свободе — это путь очищения от лишнего. Помните, я приводил пример собаки, у которой в пасти мячик, а ей хочется еще один? Это и есть аскетика — когда понимаешь, что у тебя уже есть мячик и второй тебе не нужен. Только при первом приближении аскетика кажется самоограничением. Но если посмотреть ближе и внимательнее, оказывается, что аскетика — это открытие себя. А главное аскетическое упражнение — это удерживать радость.


Из «Книги про свободу» протоиерея Сергия Овсянникова.