11 января 2023

Как тебе такое, Илон Маск? Освоение русской Арктики вместо Марса

Русское пространство

История Юлии Кореевой из книги «Россия 2062»


Если хотите видеть райский уголок нашего Мурмана, предупредили меня,
так не сходите с палубы. Скоро будет Териберка.

Владимир Немирович-Данченко. Страна Холода


Принято считать, что русский Крайний Север это территория, на которой жить трудно и не нужно. Человечество, мол, жить там массово не может, не хочет, не будет. При этом человечество с удовольствием рассуждает на тему колонизации Марса. Илон Маск и инноваторы рассказывают нам, что жизнь на Марсе может быть трудной — но все же без этого никак. Ведь Земли на всех не хватит. Дискуссии ведутся на полном серьезе, об этом пишут научно-популярные книги, государства выделяют деньги на исследования, инвесторы с удовольствием вкладываются в строительство будущей жизни на Марсе. 

Из нашего прекрасного далека России 2062 это кажется чем-то крайне искаженным с точки зрения здравого смысла. Понятно, естественно и правильно, что творческая натура человека рвется осваивать космос. Но, как это часто бывает в глобалистском дискурсе, произошла тотальная подмена понятий. Если говорят об экологии — то все чаще про углеродный след и глобальное потепление где-то там и в будущем, а не о том, как местным жителям справиться с обмелением рек, гибелью лесов, эрозией почвы здесь и сейчас. Если про социальную ответственность — то о борьбе с бедностью далеко-далеко,  вместо того чтобы перестать возить по глобальным цепочкам пшеницу из Евразии в плодороднейшую Африку, мясо из Аргентины в Европу и прекратить финансовые спекуляции в глобальных центрах.  

Когда говорят о перенаселении планеты и излишней антропогенной нагрузке на Землю, то предлагают дать денег на освоение Марса, где через 50 лет все будут жить в капсульном мире, как показывают в голливудском кино. Построить такой мир будет невероятно дорого. И он будет чрезвычайно уязвим и неустойчив, а человек в нем — оторван от своего традиционного многолетним путешествием. Но очевидные минусы не мешают инноваторам строить маркетинговую стратегию освоения Марса. 

У нас кое-что есть для Илона Маска с инноваторами — русская Арктика. По сравнению с переселением на другие планеты освоение Крайнего Севера представляется гораздо более разумным. Это намного дешевле, доступнее, экологичнее, устойчивее. Да и за несколько часов, в крайнем случае суток, с Севера можно добраться до любой точки планеты. Илон, русская Арктика — это огромные пространства, ждущие своего освоения!

Первая героиня этой главы — современный покоритель Заполярья Юля Кореева, представительница нового сообщества молодых переселенцев на Крайний Север. Раньше она жила в Москве, окончила Строгановское художественное училище, собрала вещи, заказала контейнер и отправила свои пожитки на Кольский полуостров. Там нашла работу, вышла замуж, родила ребенка. Муж тоже переселенец — из республики Марий Эл. Переселенцы нового типа, они приехали не за длинным рублем, им просто очень нравится здесь жить и работать.

Мы со своей любовью к большим идеям видим в этом русский ответ колонизации Марса. Русская Арктика ближе, красивее и точно доступнее Марса. И места тут, мягко говоря, много. 

Как тебе такое, Илон Маск? 

Юлия Кореева

Юлия Кореева

«В средней полосе или даже в Карелии я чувствую себя как будто посередине мира, а у нас в Арктике — край земли. Оттуда уже некуда деваться. Здесь возникает ощущение такого уютного уголка, где твой дом. Как бы там ни было сурово и холодно, но приезжаешь сюда — и в душе сразу наступает покой».

Юля Кореева переехала на Кольский полуостров из Москвы сразу после окончания института. Там вышла замуж, родила детей, занялась развитием туризма. Ее муж тоже переселенец — он стал малым предпринимателем, местным рыбаком. Основная причина, почему Юля и ее будущий муж переехали на Крайний Север, кроется исключительно в стремлении жить среди северной красоты. 


СТЕПАНОВ: Тысячи мурманчан мечтают уехать в Москву, Петербург или туда, где мягкий климат, — в тот же Краснодар. Почему вы уехали из Москвы в Мурманск, в Заполярье?

Кореева: Главная мотивация — это бесконечная любовь к северной природе. Она завораживает меня, сколько себя помню, хотя в детстве я не бывала дальше Карелии. Попав в осознанном возрасте на Кольский полуостров, я поняла, что туда невозможно не вернуться — и после десяти поездок окончательно переехала на российский Крайний Север, в самый освоенный его регион. Упаковала вещи в восемнадцать коробок, отправила их транспортной компанией. Очень удивилась, увидев общий вес — 236 килограммов. И улетела на самолете. Сама же забрала вещи, заселилась в квартиру. Думала, что буду выбирать из нескольких вариантов, но в итоге в первую попавшуюся и заехала.

АКИМОВ: Сколько вам было лет, когда вы переехали?

Кореева: Двадцать два года, я только-только закончила институт. Мне понадобилось меньше месяца, чтобы решить, что в Москве меня ничего не держит и нужно уезжать из столицы. В тот момент у меня не было предложений о трудоустройстве, но в последний свой приезд я уже начала задумываться о том, чтобы поселиться на Севере, и стала готовить какие-то маленькие наработки. Однажды я отправилась на загородную базу, где выяснилось, что там требуется художник. После переезда я знала, что могу предложить владельцам свои услуги, а значит, у меня будет как минимум один заказ. Так и пошло: я выполнила заказ, мою работу увидели собственники других баз и тоже стали меня приглашать.

АКИМОВ: Вы не просто художник, а специалист по художественной ковке. Как вы стали кузнецом?

Кореева: Лет с трех моим любимым занятием было рисование. Заканчивая художественную школу, я поняла, что без рисования не вижу жизни, и поступила в Строгановку. Специализацию тоже выбрала по зову сердца: декоративно-прикладное искусство мне ближе, чем дизайн. Дизайн — это в основном работа за компьютером, а мне хотелось создавать какие-то изделия. Металл для меня интереснее, чем стекло или керамика, потому что в металле можно попробовать множество направлений — эмали, ювелирку, кузнечное или оружейное искусство и многое другое. Я остановилась на создании ножей.

АКИМОВ: В душе оказалось оружие, а не вилки и не ювелирка?

Кореева: Ювелирка мелковата. Кузню все-таки лучше оставить мужчинам. Как бы ни геройствовали женщины-кузнецы, но физически ковка дается нелегко. А ножи намного приятнее и легче оформлять, потому что они небольшие — это мне под силу, это интересно и красиво. 

АКИМОВ: Как отреагировали ваши одногруппники, узнав, что вы собираетесь переехать на Кольский полуостров? 

Кореева: Все друзья поддержали, потому что этого от меня и ожидали. Они знали, что, позвонив мне, могут услышать: «Я в Мурманске». Я улетала туда совершенно внезапно. Десять поездок за три-четыре года — не так уж много, но мне казалось, что я там постоянно. Наверное, потому что последние поездки были основательными, по две-три недели. 

АКИМОВ: Что вы делали в Мурманске? Приехали, а что дальше?

Кореева: В первый приезд, в 2016 году, я гуляла по промзоне Мурманска, ходила к памятнику Алеше — почему-то не по проложенным дорогам, а напрямик, через скалы. Был ноябрь, вход в полярную ночь. Это весьма неприятный период, но мне безумно понравилось! Впечатлили корабли, залив, вода, смешанная с топливом и мусором. Я зачем-то решила ее попробовать — наверное, не могла поверить, что это залив Баренцева моря, хотелось убедиться, что она соленая. Попробовала, и, видимо, эта вода заразила меня любовью к городу. В первые приезды я не была ни в Териберке, ни в Хибинах — настолько понравился Мурманск. Он северный, атмосферный, зимой там постоянно либо рассвет, либо закат. Когда я впервые приехала летом, то съездила в Териберку — всего 120 километров, и ты на берегу Баренцева моря бассейна Северного Ледовитого океана. Круто осознавать, что через 2300 километров — Северный Полюс, а через тысячу километров уже начинается ледовая шапка. Одно это уже завораживает. А еще там от Мурманска ходит пароходик — «Клавдия Еланская». Он идет вокруг Кольского полуострова — на него можно просто так купить билет.

С первой поездки у меня возникло ощущение, что здесь мое место, здесь я дома. С тех пор все темы моих творческих работ в Строгановке касались Севера. Даже когда нужно было изготовить шахматы на тему революции, я после двухнедельных раздумий смогла привязать ее к близкой мне тематике — решила сделать северный флот. Революция заключалась в том, что белые — это суда, команда которых осталась верна царю и Богу, а красные — корабли, где произошел революционный переворот. И дальше все работы переиначивались на тему Севера — каминные принадлежности, которые мы ковали, и шахматы, которые мы отливали. Моя дипломная работа была посвящена саамскому искусству. Я изучила его так глубоко, как в тот момент могла. После переезда полученные знания очень пригодились, потому что здесь не было дипломированного специалиста по саамской культуре.

АКИМОВ: Вы нашли настоящих саамов?

Кореева: Конечно! Еще в студенчестве я задала вопрос в группе «Ловозерский оленевод» в соцсети «Вконтакте»: «Можете ли вы помочь мне со сбором материала для диплома?». Мне нужно было двадцать кончиков рогов оленя и пару больших рогов. Откликнулась молодая саамская женщина — за два месяца она собрала все, о чем я просила. Приехав в Ловозеро, я взяла у нее небольшое интервью. Она рассказала, что ей 29 лет и у нее два месяца назад родился четвертый ребенок. На тот момент ее старшей дочке было шесть лет, другим детям — четыре и два года. Все они появились на свет в роддоме в Оленегорске. В первые месяцы после выписки она, как положено, жила с ними в Ловозере, а потом возвращалась в тундру. И тогда я спросилАкимов: «Что будет, когда старшая дочь станет первоклашкой?». Она ответилАкимов: «Я пока не хочу об этом думать. Для меня дом — это тундра». Ее муж проводит в тундре одиннадцать месяцев и всего месяц, набегами, дома с ними. Он трудоустроен как оленевод, поэтому она — чум-работница. Это официальное название профессии.

В Ловозере есть колледж, где обучают на оленевода и на жену оленевода, то есть чум-работницу. Ее мама тоже была чум-работницей, официально трудоустроенной в колхозе. Традиционный уклад жизни сохраняется до сих пор. Что сильно изменилось в жизни саамов — появились блага цивилизации, ушел саамский язык из-за тенденций советского времени, в ходу современная одежда — например, куртки Columbia.

АКИМОВ: Вы не чум-работница, но тем не менее нашли, где применить профессиональные навыки на Кольском полуострове. Многих людей, которые хотели бы переехать в маленький город или деревню, останавливает мысль о том, что они не смогут трудоустроиться на новом месте. Вы быстро нашли работу?

Кореева: Мне хотелось работать на себя или хотя бы более-менее свободно выстраивать свой график, поэтому сначала я брала большие заказы, которые позволяют относительно быстро заработать хорошую сумму. Это не только оформление баз отдыха, а еще и рисование картин на шкуре оленя. Чаще всего я рисовала карты Кольского полуострова — их тоже заказывали турбазы и изредка частники. Одна шкура приносит четверть средней зарплаты за месяц. Занимаюсь этим и сейчас параллельно с личной жизнью и работой. Когда один из моих заказчиков по оформлению баз увидел, сколько я знаю про саамскую культуру, он предложил мне попробовать себя в качестве гида. Я приезжала два-три раза в неделю и вела программу, которая родилась у меня там, на Кольском. Позже это переросло в другой формат: еще глубже изучив тему, я стала гидом, который ездит по полуострову. Мы с мужем создали свою туристическую компанию и удачно отработали весь зимний сезон: делились с нашими дорогими гостями своим восприятием Севера и любовью к нему. 

СТЕПАНОВ: Ваш муж мурманчанин? 

Кореева: Нет, он переехал на Север из Йошкар-Олы в 2016 году, раньше меня. У него в Мурманске родственники, он бывал у них два раза в жизни — в 2001-м и в 2010-м. И когда он захотел что-то изменить в своей судьбе, то просто сел в поезд с двумя сумками и поехал на Север. Сейчас он занимается морской рыбалкой, летом ходит в море, ловит треску и сдает на реализацию. А зимой — туризмом, потому что в полярную ночь навигация. В Мурманске многие зарабатывают в летнее время промыслом, если не рыбачат, то собирают ягоды.

АКИМОВ: Многие считают профессией XXI века все, что связано с IT и инновациями, а мы сплошь и рядом встречаем людей, которые увлекаются каким-то традиционным делом — к примеру, ловят треску в Баренцевом море. Этому промыслу сотни лет, но и в наши дни в нем есть романтика и возможность заработать.

СТЕПАНОВ: Мы с Борисом бываем в регионах, где, считается, есть проблемы с трудоустройством. И удивляемся, что работодателям приходится искать людей, которые хотят и могут трудиться. Многим хочется быть менеджерами общего профиля, охранниками, специалистами по смотрению телевизора, из-за чего получается дисбаланс на рынке труда. В реальности, если у вас есть знания и желание работать, можно найти себе применение где угодно. 

СТЕПАНОВ: Существует мнение, что все интересное и важное — в Москве. А что интересного в тундре? Что вас покорило в Мурманске?

Кореева: Если говорить про город, меня покорило, что там взгляд ни во что не упирается и практически из любой точки можно увидеть залив. Большая вода приятна глазу. Нравится, что повсюду сопки, небольшие, но красивые горные массивы — от такой картинки приходит расслабление. 

Когда я нахожусь где-то в средней полосе или даже в Карелии, я чувствую себя как будто посередине мира, а там — край земли. Оттуда уже некуда деваться. Там возникает ощущение такого уютного уголка, где твой дом. Как бы там ни было сурово и холодно, но приезжаешь туда — и в душе сразу наступает покой.

АКИМОВ: Вы деконструируете миф о том, что только в крупном городе можно найти работу по душе и по достатку. Жить в Москве и быть гидом в тундре или ловить треску в море невозможно, поэтому, чтобы осуществить мечту, надо уезжать. Но к новому месту, даже если оно очень нравится, приходится привыкать. У вас долго шел этот процесс? Долго ли формировался круг общения?

Кореева: Все, кто переехал сюда из других городов, сказали, что полностью привыкнуть получается через шесть лет. А до этого иногда ощущается дискомфорт из-за того, что не к кому сходить чаю попить, не с кем разделить повседневные заботы, нет соседки, с которой можно поговорить по душам. Отсюда, кстати, многие уехали или уезжают. В последние два года у меня появилась хорошая подруга, но вчера она сказала, что переезжает в Москву. Значит, мне придется заново нарабатывать эту шестилетнюю схему.

Хорошо, что до переезда у меня были единомышленники, которым тоже нравится Север. Благодаря тому, что мы несколько раз в месяц принимаем гостей, дефицита общения нет. Они посуточно снимают квартиру в доме напротив — было бы слишком тяжело, если бы все селились у нас — и с нами ездят по Кольскому полуострову, любуются природой, ловят северное сияние. Многие уже приезжали по три-четыре раза, потому что хотят побывать в Мурманске в каждом из сезонов. Поэтому у меня нет чувства, что общение прервалось.

СТЕПАНОВ: Не скучаете по московским театрам, музеям, паркам? 

Кореева: Для меня как для любителя природы лучший досуг — уехать километров на тридцать в тундру, пособирать ягод, полюбоваться на красивое озеро. Если бы у меня был дом в тундре, я могла бы неделями оттуда не вылезать. Театры и кино присутствуют в моей жизни, но не являются ее основой. Если будет какая-то важная постановка, на которую мне захочется попасть, то это отличный повод съездить в Москву или в Петербург. Зато у нас замечательные музеи. Парков мало, но зачем нужен искусственно созданный уголок природы в городе, когда природа — повсюду? Для меня очень важно жить среди этого и воспитывать там детей.

В свое время родители прививали мне любовь к природе. А теперь мы прививаем дочке особенное восприятие Севера, везде берем ее с собой. Она меленькая, но уже умеет говорить: «Смотри, сияние!» и знает, как его увидеть. 

СТЕПАНОВ: Человечество давно рассуждает о том, что на Земле мало места, поэтому надо осваивать инопланетные территории, и в первую очередь Марс — планету без кислорода, с непригодной для человека атмосферой. Это огромные деньги.

АКИМОВ: Между тем мы понимаем, что пятая часть территории России находится за Полярным кругом, где плотность населения — меньше одного человека на квадратный километр. Территории немеряные, а все это гораздо ближе, чем Марс. Но если сейчас кому-то скажешь: «Давайте подумаем, как, к примеру, освоить Таймыр — огромное пространство», то большинство ответит, что это полный бред. Притом люди готовы слушать и рассуждать про освоение Марса. 

«Россия 2062» — это практическая утопия: фантазируя, мы всегда находим практические кейсы, подтверждающие наши утопические взгляды. Вы — тот самый практический кейс. Массовое освоение Заполярья могло бы стать одним из драйверов развития России на ближайшие десятилетие.

СТЕПАНОВ: Поедут ли люди в русскую Арктику? Чем она может  привлечь к себе? 

Кореева: В первую очередь все любители природы там найдут дом для своей души. В целом в Заполярье абсолютно нормальная инфраструктура. Я, избалованная комфортом москвичка, была шокирована, насколько там все хорошо и логично устроено для местных жителей. И уже на моих глазах произошло множество улучшений, появились интересные фестивали. Вопреки интернет-уткам о том, что Мурманск утопает в мусоре и вообще скоро погибнет, там хорошо и интересно жить и тем, кто любит город, и тем, кто любит природу. Там много работы — и для мужчин, которые хотят заработать длинный рубль, и для женщин. А непростые климатические условия и полярная ночь достаточно терпимы.

АКИМОВ: Вы сеете вокруг себя такой позитив от жизни за Полярным кругом! Никто из ваших близких и приятелей, которые приезжают к вам из Москвы, не захотел последовать вашему примеру и переехать на Кольский полуостров?

Кореева: Трое уже, можно сказать, на низком старте, но пока что-то их держит. Сложно решиться на переезд, когда у тебя все хорошо и спокойно. Возможно, для этого надо, как я, пройти через своего рода отчаяние, через осознание, что нужно что-то менять. У кого-то, может быть, этот момент пока не пришел, но есть и те, кто всерьез об этом задумывается.

Оставить отзыв
Уже зарегистрированы? Войти