Что я поняла о русском человеке

Комментарий редакции: новая книга Анастасии Коваленковой будет носить имя "Русский словарь". Приглашаем вас прочитать еще одну главу авторского дневника, где Анастасия размышляет о феномене русского пространства.

 

Когда я начала работать над «Русским словарём», мне казалось, что я собираю пространство, в котором живёт человек. Снега, костры, дороги… Даже песня — она как будто ещё чуть-чуть снаружи. А потом оказалось, что пространство — это и качества самих людей, их нутряное.

И тут мне стало ужасно интересно. Я вдруг поняла, что собираю то, что люблю в русском человеке и принимаю. Я попала в пространство русской сути.

Хотя в книгу вошли и совсем недобрые понятия. Злоба, зависть, грех… Я задавала себе вопрос: почему это значимо? Что заставляет о таком писать?

Знаете, это как если у вас есть папа и он сердится. На слово «сердится» у вас тоже возникает его образ. Он сердится, но это ваш папа. Вот так и для меня - за тяжёлым словом всё равно появлялся родной человек. И мне было важно понять, что с ним происходит.

Наверное, для меня самое существенное открытие этой книги в том, что русский характер нельзя разъять.

Есть безбытность русского человека. Бесхозяйственность, лень, задумчивость, какая-то потерянность. А есть его надбытность — умение жить внутренней песней душ, жертвовать благополучием, даже собой жертвовать И они связаны. Я, проходя через эти слова, всё яснее чувствовала цельность людских душ.

Иногда ведь хочется сказать: всё хорошо, только вот здесь бы нам стать поаккуратнее, как финны или шведы. Но внутри себя я поняла, что так просто не получится. Нельзя взять человека, вынуть из него одно свойство и ожидать, что всё остальное останется ровно таким же.

Наше авось — оно и великое русское авось, и идиотское. То и другое, слитно. С этим тоже приходится разбираться, если вы хотите понять человека, которого любите.

Мне хотелось собрать для себя какой-то серьёзный ключ к русскому народу. Конечно, у вас будет свой отклик на эти слова-образы. И вполне возможно, вы спросите: а почему здесь нет вот этого? А это зачем? Но я могла идти только за тем, что откликалось во мне самой. Книга прирастала до самого конца, пока не стала цельным ответом для меня.

В результате такого пути у меня появилось успокоение. Принятие, связанное с пониманием. Я не могу сказать, что поняла русского человека целиком. Это, наверное, невозможно — слишком велико. Но многое для себя уяснила.

Что я в нём ценю. Что знаю. И без чего сама никак не могу жить. Ведь всё это – всегда вместе: земля, гроза, песня и человек — бесшабашный, неожиданный, неунывающий. Пока я писала, я всё яснее узнавала то, что мне родное.