25 Июля 2018

Кусачее детство: как живется в детдоме?

Приемные дети

Какие ужасы на самом деле происходят в детском доме? Как складываются там отношения между детьми? Какую роль играют воспитатели и что приходится делать детям, чтобы выжить? Автор книги «Соленое детство» Александр Гезалов, бывший детдомовец, а теперь общественный деятель и многодетный отец, рассказывает о самом начале своего тернистого пути.

У всех были личные номера, как в концлагере. Мой номер — 61. Я и сейчас вздрагиваю, когда слышу эту цифру.

Одевали нас плохо, мы донашивали одежду старших, носили застиранные вещи, но это не считалось зазорным. Или это делалось специально, или потому, что одежды не хватало, но зрелище было довольно неприятное. 

Мы не обращали внимания на эти детали, так как не с чем было сравнить, но наша кастелянша Людмила Ивановна часто плакала, ей было стыдно перед горожанами, что мы такие оборванцы. Она перешивала, штопала нашу одежду, надставляла рукава. Хотя считалось, что младшим хорошая одежда не нужна — все равно порвут, потому что много работают. Да и зачем малышам красиво одеваться?

Александр Гезалов сейчас

Александр Гезалов сейчас

Мы все носили одинаковые вельветовые куртки сороковых годов и клетчатые пальто. В карманах моего довольно громоздкого пальто всегда лежала куча найденных на улицах предметов. Стекла, гвозди и прочее — за них я был готов даже кусаться. Личных вещей не было никогда, а значит, все, что находили на улице, и было этими личными вещами. С одной стороны, это учило неприхотливости, с другой — давало ограничения, которые со временем так и не удалось истребить. Сейчас у меня много одежды, половину из которой я не ношу.

Когда нужно было постирать одежду, ее просто с нас снимали, а переодеться было не во что, ходили в чем придется. Слово «свитер» я узнал после 25 лет. А ведь на улице порой было 30 градусов ниже жизни...

Вообще с одеждой мои отношения никогда не ладились, как и у многих. Что дали, то и носишь. Как выглядишь, не увидишь, да и не надо. В детдомах мало зеркал. Нет оценки собственной внешности. Нет понимания, симпатичный ты или не симпатичный. А что значит «симпатичный», как это использовать, для чего

Скудность одежды — это как признак некой аскетичности, но как потом научиться подбирать гардероб, что надеть к какому событию, к какому дню — непонятно. То ли все время ходить в спортивках, ожидая, с кем бы пособачиться, то ли носить одни брюки, пока не сотрутся коленки.

Все это сильно повлияло на меня. Могу носить одну и ту же рубашку три месяца, не задумываясь. О носках вообще нет речи: сполоснул — надел, сполоснул — надел, до следующей партии.

«Воспы»


Воспитатели в детских учреждениях — самый главный предмет для изучения. Каждый раз, попадая в новые детские дома, я знал: главная задача — очень хорошо понять и раскусить сущность того, кто тобой рулит. Найти к нему ключ и подход, так как ему нет дела до каждого из нас, ведь нас много, а он один. Поэтому процесс распознавания того, кто является твоей «мамой», очень важный и судьбоносный. Если ты промахнешься с оценкой, весьма сложно будет потом отстроить отношения и получать ресурсы. Первое время мне это удавалось весьма плохо. Я сразу начинал показывать себя во всей красе, за что стоял в углах или получал затрещины.

Но потом я научился ладить с «воспами». Приспособившись к их требованиям и внутренним проблемам, ты находишь верный ключ к тому, чтобы не быть под огнем. Четкая оценка возможностей воспитательницы, способность не реагировать или, наоборот, реагировать на провокации — все это и есть багаж знаний, позволяющий выживать в любой системе.

Воспитатели частенько собирались в беседке, курили «Беломор» и говорили о том о сем. Я, притаившись поблизости, подслушивал, за что мне иногда доставалось. А мне было интересно, о чем говорят взрослые тети, у которых столько личных проблем на работе и дома. Чтобы меня не поймали в очередной раз, я заползал под беседку и, лежа на земле, подложив под голову руки, слушал «кино-радио».

О чем они только не говорили: о зарплате, о кухне, о директоре... И обо всем смачно, грязно, порой с ненавистью. Но больше всего доставалось мужьям. «Он такой-сякой, убила бы», — говорила одна, а другая вторила: «И я бы своего убила». Я не знал, кто такие мужья, мне думалось, это собаки или еще какие-то животные.

Особенно помню одну «воспу» в кожаном пальто, всегда с беломориной в черных зубах. Нас она называла товарищами, а воспитательниц — дорогими товарищами. Она не очень-то следила за нами. Бывало, стоит со своей папиросой и смотрит куда-то вдаль. А мы копошимся где ни попадя. Однажды я даже свалился в воду фонтана, потянувшись за желтым осенним листком.

***

Странно, но ничего хорошего почти не помню. Хотя был случай. Одна повариха стала брать меня домой — вместе с продуктами. Может, из жалости. Как-то раз я съел у нее все конфеты в буфете. Было смешно, что она, взрослая тетя, говорила со мной, как с новорожденным. Видно, у нее не было детей, хотелось «посюсюкать», а я залез в буфет, и конфетам — привет... В общем, развеял ее мечты по поводу материнства. Она обматерила меня и вернула в детский дом. И больше домой к себе не брала. Мне же было все равно: я наелся конфет надолго, еще и товарищам принес...

В детском доме практически все «воспы» имели клички — маленькая месть детей. Детдомовцы безошибочно выбирали «кликухи» и между собой называли воспитателей только так, отклонение от «нормы» жестоко каралось. Причем право дать «кликуху» имели только старшие, которые потом через средних передавали нам ее как директиву. Вообще обзывки зависели от степени неприязни детей.

Александр Гезалов сейчас

Александр Гезалов со своими детьми

Например, директора детского дома называли ГФ, по первым буквам имени и отчества — Галина Федоровна, но потом из-за ее любви к строю и собраниям переименовали в Галифе. У самой крупной воспитательницы была кличка Курица, у самой маленькой и старой — Капа. И так далее. Выбор чаще всего падал на животных, других обзывок мы не знали.

Но был случай, когда за одной воспитательницей не закрепилась ни одна из кличек старших. Это была Людмила Васильевна Касатова, истинно добрый и светлый человек. Она не имела своих детей и, как мы потом узнали, болела раком легких.

***

Мы часто провоцировали «восп» на поступки, за которыми следовали определенные реакции, выявлялись слабые и сильные стороны характера. Если «воспа» выдержит пресс и поведет себя достойно, значит, все будет в ажуре — нормальное получит прозвище. А на нет и суда нет, получай, что заслужил. Вот почему желательно, чтобы с детьми-сиротами работали бывшие воспитанники «системного» воспитания. Им легче разобраться во внутренней «политике», в иерархии детского дома. Дети-сироты очень часто используют неискушенных людей в своих интригах и «программах».

Среди ребят в группе я считался физически некрепким, но способным постоять за себя любыми способами. Если меня ударили ногой или чем-то еще, я всегда находил момент, чтобы отомстить: прищемить дверью при проходе на прогулку, ударить железной машинкой или пнуть на лестнице. Поэтому меня боялись — я не прощал обиды. Это хороший козырь выживания, когда у тебя нет физической силы, но есть умение в нужный момент сделать то, что задумал, чтобы потом никто не захотел связываться с таким психом. Кстати, некоторые хорошо играли эту роль, чтобы выжить, так как им было очень трудно, если они приходили в учреждение не с рождения и не знали правил. Им приходилось просто жутко истерить, чтобы создать образ трудного ребенка. От такого чаще всего отставали, ведь есть более покладистые.

Воспитатели меня не любили, я отвечал им тем же. Понимая, что быть котенком в их руках уже не получится, я лез на рожон. Хотя у них всегда были любимчики, которых в группе недолюбливали, но в открытую не доставали. Они получали чаще всего ближе к ночи.

Александр Гезалов

***

Обзывки воспитательниц — некая защита от их грубостей и оскорблений. Ведь не обязательно быть сильным человеком, чтобы схватить за волосы и сделать больно. Но самая жесть — когда тебя хватают за шиворот и начинают трясти. Вроде и не больно, но невероятно обидно, ведь это видят и другие дети, и ты падаешь в цене. Так я научился кусаться. Укусишь какую-нибудь грымзу, и она потом подумает, трясти ли тебя в следующий раз. Тебя, конечно, закроют за это в лазарете или палате, но уже в другой раз не будут унижать.

В таких системах главное, как ни странно, — зубы. Ты говоришь сквозь них, живешь сквозь них. Довольно часто дети в детдомах кусают и своих, и чужих. Потому что больше защититься нечем. Укусил, а потом смотришь, как на это смотрят другие. Этакое кусачее детство.


О том, что еще происходило с автором в детстве, почему он не сдался и как действительно можно помочь детям, растущим без родителей — читайте в книге Александра Гезалова «Соленое детство».