20 Декабря 2017

Дорогой мой незнакомый человек

Написано священниками

Рассказы священника Александра Дьяченко – особенные. Его сборник «В круге света» удивляет не только высоким уровнем художественного повествования и живыми образами, но и своим реализмом, ведь все рассказы здесь – подлинные истории из жизни самого автора.

Не знаю, как вы, а я порой не могу вспомнить, что делал второго или третьего дня, не говоря уж — неделю назад. Иногда даже пытаешься припомнить, и никак. А потом смотришь в кино: человека спрашивают, а что, мол, ты делал десять дней тому назад вечером с пяти до семи, и тот немедленно докладывает, словно все эти десять дней только и делал, что готовился к допросу. А я наверняка не вспомню, потому и боюсь оказаться в подобной ситуации.

Но есть в моей памяти день, который я и сегодня с легкостью распишу буквально по минутам: 1 февраля 2005 года, вторник.

Утром того дня было очень скользко, накануне подтаяло, и с утра прихватило морозцем, а мне в семинарию ехать: я тогда еще преподавал, вторник — мой день. Всякий раз по вторникам, прежде чем зайти в учебную аудиторию, я должен был преодолеть без малого сотню километров в любую погоду, и неважно, дождь на дворе или снег, плюс тридцать градусов или минус.

За руль я сел только в сорок три года. А что делать? Храм-то нужно было восстанавливать. «Иж Ода», скромный ослик-работяга, как никакая другая машина подходил для этой цели: он был фантастически дешев и поразительно вынослив, в него можно было погрузить все, что угодно.

Зато на заснеженной дороге, да еще и с ледком, машину заметно вело из стороны в сторону. И при неосторожной перегазовке, несмотря на замечательную шипованную резину фирмы «Кама», я мог легко оказаться в кювете. Зима 2005 года — моя вторая зима за рулем. Нужно ехать — и такой гололед.

Сел за руль, перекрестился. Прочитал девяностый псалом, потом еще и восьмой. Это мне батюшка знакомый посоветовал: «Собираешься вести автомобиль, читай восьмой псалом». А ему об этом, в свою очередь, когда-то рассказывал один прозорливый старец. Потихоньку выбрался из поселка, затем еще три километра лесом и выехал на трассу.

А наша трасса, скажу я вам, всем трассам трасса, интенсивность движения сорок тысяч автомобилей в сутки. Машины идут сплошным потоком, и днем и ночью, не смотри, что четыре полосы, чуть зазевался, тут же снесут. Потому, приезжая в семинарию, я всякий раз говорил не в меру расшалившимся студентам:

— Мне совершенно безразлично, уважаете вы меня как преподавателя и человека или не уважаете. Меня это мало беспокоит. Но тот факт, что, в такую погоду по такой дороге добираясь к вам на занятия, за все эти годы я ни разу не опоздал, этот факт, вы уж меня простите, я вас заставлю уважать.

Скажу честно, меня всегда умиляло, как после этой моей тирады в классе надолго воцарялась мертвая тишина.

В то утро моего «ослика» то и дело кидало вдоль скользкой, еще необработанной реагентами трассе, оттого и ехал я очень медленно.

Уже светало, потому и дорогу было видно, а тем, кто ехал ночью, не повезло: то в одном, то в другом месте в кюветах «отдыхали» уехавшие машины.

Где-то ближе к областному центру, когда движение еще больше замедлилось, прямо на трассе, посередине, я увидел одиноко стоящие «Жигули-девятку» темно-зеленого цвета. Недалеко от нее и немного в стороне, не мешая движению, застыла фура с прицепом.

Беда случилась совсем недавно, даже пробка не успела образоваться. Иногда так бывает, большая машина с прицепом неожиданно начинает складываться, образуя так называемые ножницы, и горе ее маленьким соседям, оказавшимся рядом. В тот раз не повезло водителю «Жигулей-девятки», хотя сам автомобиль почти не пострадал.

Проезжая мимо, я видел лицо мертвого человека. Мертвец сидел, устало откинув голову, и, казалось, всматривался в лица тех, кто медленно продолжал движение.

Я ехал дальше, а мысли не давали мне покоя: «Вот наша жизнь. Еще какой-нибудь час назад человек сел за руль и поехал — на работу, или в магазин, или еще куда-то по делам. Поехал и умер, а дома у него об этом еще никто не знает».

И так мне стало их жалко и одновременно страшно за себя, а вернее, за тех, кто ждет моего возвращения домой. Я люблю их, тех, кто меня ждет, и не хочу, чтобы они тоже плакали, потому и начинаю молиться.

Самая горячая молитва получается в минуту, когда тебе по-настоящему страшно: «Господи, пощади меня! Ты же знаешь, я еду по благословению, а не по собственной воле. Сам по себе я бы никогда этого делать не стал. Господи, молитвами святых отец наших, помоги!» И долго еще перечислял святых, в нашей земле просиявших, потом обращался к праведникам и так потихонечку продвигался дальше.

И вот, когда до цели моей поездки оставалось совсем уже немного, от силы километров пятнадцать, на противоположной стороне дороги я увидел мощный «МАН» с огромным прицепом. Видимо, уходя от столкновения с вылетевшей ему навстречу легковушкой, грузовик снес бетонный столб освещения и стоял, уткнувшись носом в дерево.

Рядом с ним находилось то, во что после столкновения превратилась та легковушка. Мой взгляд успел различить зеленую металлическую лепешку на четырех колесах, и еще мне почему-то показалось, что это тоже были «Жигули».

Первая мысль: «Зеленому цвету сегодня определенно не везет». Рядом суетились гаишники, ну и работка у людей, не позавидуешь. Теперь им полдня придется извлекать из этой «лепешки» останки тех, кто еще сегодня утром ел, пил, строил какие-то планы.

joshua-davis-64041.jpg

photosight.ru. Фото: Татьяна Селена

Продолжая свой путь, я все думал: «Как странно. Жил на земле человек, а потом взял и погиб. Какие-то секунды — и все, и нет этого человека, как будто никогда и не было. Еще вчера мы могли с ним пересечься где-нибудь в магазине или в кино, улыбнуться друг другу, перекинуться словом, а сейчас его нет, и никто больше не узнает, каким он был. Да и кому интересно, каким он был, ведь для тебя этот человек никто, ты можешь забыть его и спокойно жить себе дальше».

Так мы и поступаем, когда видим ДТП или слышим про взрыв в метро, о падении самолета, а иначе и нельзя. Как потом садиться в машину, входить в метрополитен или лететь самолетом в сторону моря?

Днем, возвращаясь домой, я заметил, что раздавленные зеленые «Жигули» все еще на месте, но, поравнявшись с местом аварии, отвернулся и не стал смотреть в их сторону.

Со времени той поездки прошло недели полторы, и в храм неожиданно приехали мои друзья, муж и жена. Они живут в городе, а к нам заезжают крайне редко. Значит, что-то случилось, да и вид у них был какой-то потерянный.

— Ой, батюшка, мы за последние дни так много всего пережили. Нет-нет, не волнуйся, у нас-то как раз все в порядке, а вот у соседей по площадке — там беда.

И они рассказали мне, как с месяц назад их соседке, пожилой уже женщине, проехала по ноге колесом маленькая машинка, типа «Оки». Женщина переходила дорогу на светофоре, а машинка ее не пропустила и сделала инвалидом. Так она оказалась в больнице, и врачи посоветовали родственникам съездить в ортопедический центр и заказать для мамы какое-то необходимое приспособление. Они и поехали, Владимир Иванович и Марина, отец и дочь.

— Я утром их видел. Они как раз садились в машину. А на улице с утра подморозило и даже просто идти было невозможно, не то что ехать. Говорю им, может, дома остаться, переждать — скользко, а они: ничего, мол, мы потихонечку. Не ехать тоже нельзя, нужно срочно заказывать ортопедическое устройство, иначе мать не сможет ходить своими ногами. Вечером звонок в дверь. Открываю, стоит милиционер: «Скажите, вы не знаете, в квартире напротив есть еще кто-нибудь, кроме Владимира Ивановича и Марины?» У меня внутри все оборвалось: что случилось? Оказалось, машина с моими соседями, уже практически доехав до места, неожиданно вылетела на встречку и столкнулась с фурой. Шофер большой машины пытался избежать столкновения, но не смог. «Ваши соседи погибли. И теперь вопрос — кто будет хоронить? Их родственница в больнице, и если никто не возьмет на себя это дело, то социальные службы просто закопают их останки в полиэтиленовых пакетах, и все. И еще, — продолжил милиционер, — пожалуйста, сходите в больницу и передайте матери, что случилось».

Не стану тебе рассказывать, как мы ходили к Ольге Николаевне, как бедная женщина узнала о гибели мужа и дочери. Потом были похороны. Я ездил покупать венчальное платье и забирал из морга тело Марины. Меня попросили помочь положить ее в гроб, и когда я поднял тело, оно повисло на моих руках, точно полотенце. Все косточки были переломаны.

Батюшка, это так страшно. Хоронили их в закрытых гробах. Сейчас приходим в себя и снова нужно ехать в ортопедический центр, делать заказ для Ольги Николаевны, больше-то все равно некому…

***


Уже оставшись один, я вспомнил 1 февраля, именно в тот день был страшный гололед, и там, где те зеленые «Жигули», влетевшие под тяжелый «МАН», как раз и находится областной ортопедический центр.

Набираю номер моих друзей:

— Какая у твоих соседей была машина? Зеленые «Жигули»? А погибли они первого февраля? Рядом с ортопедическим центром?

Значит, это их я видел в той зеленой «лепешке». Оказывается, эти люди жили совсем рядом, на одной лестничной площадке с моими друзьями. А ведь я нередко бываю в их доме и вполне мог с ними пересекаться. Может, даже и здоровался.

Прошло еще сколько-то времени, и мы, сидя за столом в загородном доме моих друзей, пили чай с самодельным тортом.

— Какие у вас интересные чашки, раньше я их не видел.

— Это Маринины чашки, той, что погибла тогда, зимой. Ольга Николаевна, ее мама, подарила. Она готовила их дочери в приданое, а после ее смерти решила, пускай этот сервиз достанется нашей Наташке.

В тот момент я снова был вынужден вернуться памятью в тот страшный день. Надо же, вот я сейчас сижу и пью чай из чашки, принадлежавшей той самой девушке, свидетелем гибели которой я стал. Чужой, еще совсем недавно неизвестный мне человек все больше и больше входил в мою жизнь. Входил после своей смерти.

Потом, помню, звонок:

— Отец Александр, наша соседка, Ольга Николаевна — да, та самая, — она просит, чтобы ты освятил ей квартиру.

Я согласился и через несколько дней вошел в их дом. После освящения мы сидели на диване и вместе с хозяйкой рассматривали фотографии. Вот совсем еще молодые Владимир и Ольга, а здесь на свет уже появилась маленькая Маринка. И так страница за страницей, фотография за фотографией, четверть века через историю жизни одной семьи. Ольга Николаевна рассказывала мне такие интимные подробности их семейной жизни, которые могут знать только члены семьи или самые близкие друзья, а мне неудобно было прервать рассказ немолодой уже женщины. Ей было очень нужно выговориться, и священник для нее оказался самым подходящим собеседником.

— Это альбом моей доченьки. Здесь фотографии, сделанные во время отдыха в Египте и у нас на Черном море. Посмотрите, какая она у меня была красавица.

Со всех снимков на меня смотрела высокая стройная девушка с голубыми глазами и длинными волосами льняного цвета. На самом деле, она была очень красивой. Наверняка молодые люди оборачивались ей вслед. И глаза, какие они глубокие! Глаза — зеркало души, я прикоснулся к этой душе и почувствовал, что мне она не чужая.

Эй, человек, остановись, давай посмотрим друг другу в глаза, кто знает, может, мы и не чужие! Что, если я твой брат? Тогда и наше одиночество в этом мире только кажущееся

Почему я тогда так подумал? Не знаю, скорее это произошло на каком-то подсознательном уровне. Попробуйте объяснить, почему этот незнакомый человек вам так симпатичен? В отличие, скажем, вон от того, тоже встреченного впервые.

Тогда уже я догадывался, что вся эта цепь событий не случайна. Не прошло и полугода с того дня, как, став свидетелем автомобильной катастрофы, в которой погибли совершенно незнакомые мне люди, я мало того, что узнал их имена, но и побывал у них дома, ел-пил из их посуды, был посвящен в подробности их личной жизни. Зачем мне это, почему я должен узнавать все это про людей, которых уже нет на земле?

В тот вечер неожиданно для себя я снова заехал к моим друзьям. Мне нравится бывать у них, людей отзывчивых и очень простых. К ним можно заехать в любое время, и тебе в их доме всегда будут рады. Не оставляли они своим вниманием и Ольгу Николаевну, для которой и я после того разговора стал своим человеком. А та, узнав, что батюшка в квартире напротив, попросила меня заглянуть на секундочку к ней, чтобы познакомить с родственниками мужа, приехавшими из Беларуси. Разумеется, я не мог пройти мимо возможности пообщаться с земляками.

— Из Беларуси? Интересно, из какой же вы области?

— Мы живем в ста километрах от Минска, в Крупках. Есть такой городок между Минском и Оршей. Вы, наверно, о нас и не слышали?

— Нет, почему же? Очень даже слышал. Моя мама родом из этого района. Она родилась в Якимовке.

Наступило время удивляться уже моим собеседникам:

— Якимовке?! Наши корни тоже из этой деревни. Интересно, а как девичья фамилия вашей мамы?

Я назвал ее полное имя. Белорусы переглянулись:

— Подождите, получается вашего дедушку звали Сильвестром. Так и есть, именно он в свое время, еще до революции, уехал в Москву. А мы потомки Анны, его родной сестры. Значит, Владимир Иванович приходился вам родственником, а мы…

Ошеломленные и растроганные, мы долго чертили на бумажке наше генеалогическое древо, а Ольга Николаевна просто сидела рядом и плакала. Столько лет мы прожили бок о бок, ни о чем не догадываясь, и только после их гибели мы наконец встретились.

***


После всех этих событий что-то во мне изменилось. Мысль о том, что любой человек рядом со мной вполне может оказаться моим братом или сестрой, заставляет всматриваться в лица и глаза прохожих, случайных собеседников или просто попутчиков в автобусе или электричке. Эта мысль живет во мне сама по себе, каким-то независимым фоном. Эй, человек, остановись, давай посмотрим друг другу в глаза, кто знает, может, мы и не чужие! Что, если я твой брат? Тогда и наше одиночество в этом мире только кажущееся.

joshua-davis-64041.jpg

photosight.ru. Фото: Смирнов Владимир

И еще, потеряв Володю и Марину, я начинаю беспокоиться о тебе, мой незнакомый близкий человек. Может, ты сейчас ведешь машину или пролетаешь надо мной высоко в небе? Доброй тебе дороги, брат, и храни тебя Бог.


В круге света: Рассказы и очерки, 4-е изд.

Священник Александр Дьяченко

Рассказы отца Александра завораживают читателей с первых строк. В чем секрет автора? В правде. В правде жизни. Он ясно видит то, что мы научились не замечать, — то, что доставляет нам неудобство и беспокоит совесть.

Но здесь, в тени нашего внимания, не только боль и страдания. Именно здесь — и несказанная радость, ведущая нас к Свету.