14 Августа 2018

Аскетика для современных мирян

Знакомство с Православием

Человек в православии неизбежно сталкивается с аскезой: с постом (причем не только Великим), молитвенными правилами, продолжительным богослужением в храме. Почему Церковь настаивает на необходимости этих правил? Что они дают душе? Какая бывает аскеза и зачем она нужна современному мирянину? Как найти свою меру поста и молитвы?

Ответы на эти вопросы можно найти в книге протоиерея Андрея Ткачева «Духовная жизнь» серии «Ступени веры».

Аскеза — это упражнения. Существуют некие упражнения, которые насилуют грехолюбивую природу ради чего-то большего. Это как работа гончара над глиной: сначала он бьет ее кулаками и ребром ладони, а потом уже что-то делает из нее. Аскетизм — упражнение, требующее времени, энергозатрат, терпения, преодоления боли и неудач. Это некое универсальное явление.

Однако нужно различать аскетизм религиозный и аскетизм в принципе, то есть просто усилия. Например, вот будущий скрипач одну и ту же гамму играет невообразимое количество раз, он трудится, страшно напрягается ежедневно и при этом непонятно для чего. Нет никакой уверенности, что из него получится новый Паганини. Но то, что он делает, — аскетизм. Или, к примеру, Иммануил Кант. Он, сам того не желая, был затворником. Философ жил в Кёнигсберге и только по слухам знал, что город находится на море, потому что почти не покидал своей комнаты. Может быть, он и выходил ночью на балкон, чтобы посмотреть на звездное небо, по ближайшим улицам прохаживался, но по факту он находился в затворе. Он этого не хотел, специально не стремился к этому, просто ученый был поглощен своими трудами, его затворничество — плод увлечения работой.

Можно ли создать какую-то серьезную философскую систему, сделать важное научное открытие, не думая об этом годами, не трудясь и не ограничивая себя ни в чем? Очевидно, что практически невозможно. Александр Васильевич Суворов — аскет ради военных побед и славы государства, славы русского оружия. Художник Винсент Ван Гог — тоже аскет. Хотя его аскетизм привел к самоубийству, то есть был аскетизмом с отрицательным знаком: он «сжег» себя ради живописи и ничего больше, кроме живописи, по сути, не знал.

Диоген

Диоген в своем жилище — пример аскета

А христианский аскетизм — духовная практика. Аскетизм как религиозную практику мы встречаем в любой великой культуре. Он есть в религии евреев Ветхого Завета, он был до нее и параллельно с ней в Древнем мире. Все люди знали, что есть некие затворники, молчальники, постники — аскеты, одним словом. Люди знали пользу поста, чувствовали, что ограничение в пище утончает восприятие мира, умиротворяет страсти, обостряет и улучшает интеллектуальные способности и духовные качества человека. Это известно было и в Индии, и в Египте, и в Древнем Риме. Людей, которые отрекались от мира — кто уходил в пещеру или в пустыню, кто взбирался на столп, кто надевал на себя вериги ради высших целей, — всегда считали солью земли в том обществе, в котором религиозный закон признавался за истину и соблюдался большинством. Христианская цивилизация аскетизм восприняла из древности. И этот аскетизм — не просто долгое, кропотливое упражнение, нужное всюду, где ожидаются большие результаты, как в науке или профессиональной культуре.

В религиозных практиках, которые формировали великие культуры и цивилизации, стремление к Богу однозначно означало ограничение себя в чем-то. Человек должен был чем-то пожертвовать, чаще всего — лично собою. В изуверских практиках это могло выражаться даже в оскоплении, в человеческих жертвоприношениях, нанесении увечий самому себе. Здесь правильные идеи подчас неправильно действовали.

Ведь все изуверства вырастают из здорового зерна, получающего неправильное развитие. Такие «аскеты» жертвуют собой ради божества своего, что может выражаться, в частности, в отрезании языка или выкалывании глаз. Индию и Китай этим не удивишь. В Индии таких аскетов очень много: дающих обет питаться пометом, никогда не мыться, поднять правую руку и никогда ее не опускать. Но в сравнении с нашей общей расхлябанностью, когда мы ничем ни для кого жертвовать не хотим (как Лермонтов писал: «И ненавидим мы, и любим мы случайно, ничем не жертвуя ни злобе, ни любви»), там хотя бы есть понимание жертвы. И это универсальное явление, из которого вырастает как великая святость, так и великие заблуждения.

Принесение себя в жертву — универсально правильная идея, из которой при неправильном пользовании может вырасти какая-нибудь дикость. Мы знаем, что на определенном этапе своей истории евреи дошли до того, что приносили жертву Молоху. И наверняка находился какой-то человек, который оправдывал это, может быть, даже и историей Авраама, говоря, что Бог может такого захотеть. А Господь между тем говорит: «А Мне и на сердце такое не восходило».

Лорен де ла Гир. Жертва Авраама

Лорен де ла Гир. Жертва Авраама

Жертва собой — это жертва самым дорогим. Допустим, человек отрекается от супружества. Одно дело, если он идет в монахи, потому что не ищет себе пару — половая, психоэмоциональная, психофизическая сферы в нем придавлены, потребности приглушены. Тогда для него монашеское отречение от брака — не подвиг, ему лучше быть в одиночестве или в коллективе себе подобных, каждый из которых в жизни для себя больше ничего не ищет. А другое дело, когда у человека есть сильные желания и чувства. В таком случае очень сложно отречься от них — палец себе отрубить легче.

Правильная идея аскетизма — это принесение в жертву себя, а не частей своего тела. Изувер скажет: «Возьми мой язык!» — и отрежет язык. А Роман Сладкопевец (христианский святой, известный как создатель песнопений, называемых кондакáми) говорит: «Возьми мой язык!» — и поет этим языком. То же — и псалмопевец Давид.

А вот другой изувер скажет: «Я отдаю тебе мои глаза!» — и выкалывает их. А художник-христианин скажет то же самое и будет писать что-то доброе, смотреть в нужную сторону.

Христианская жертва состоит в том, что мы отдаем Богу себя и подчас имеем нечто великое в результате.

Серафим Саровский когда-то сказал: «Отдаю Тебе себя!» — и до сих пор его святость сияет. Или в древнем Константинополе в VI веке Иустин и Феодора построили храм Святой Софии. Они тоже сказали: «Твоя от Твоих Тебе приносят Иустин и Феодора». Другими словами, «вот Тебе храм, прими, Господи!». И каков результат? Миллионы людей уверовали благодаря этому храму, потому что он настолько красив, что, увидев его, нельзя не верить в Бога. Мы, русские, в частности, уверовали посредством Иустина и Феодоры.

Если бы наши послы не присутствовали на литургии в Софии Царьградской, неизвестно, как бы история сложилась. Они были на литургии там и сказали: «Мы видели, как греки молятся Богу, больше ничего не хотим!» И через четыре века русичи стоят на литургии — вот долговременные плоды одного дара, принесенного в то время. Представители дикого народа (по сравнению с византийцами), попавшего в «объятья» высокой культуры, стоят на литургии и пленяются навеки красотой Небесной, которая открывается через православное богослужение. Вот вам итог: русская цивилизация уже более тысячи лет связана с этим моментом. Таковы плоды жертвы.

Суть аскезы — в жертвенности, потому что жертвы приносят всегда с каким-то усилием, нечто отрывая от себя. Я отдаю время, силы, здоровье, деньги, имущество — все, что могу, вспоминая слова: «Раздай все и следуй за Мной».

Есть жертва частичная и жертва всецелая. И мы находим примеры жертвы в Ветхом Завете. Жертва повинности: например, человек виноват и должен отработать.

Была жертва за грех: я согрешил и приношу жертву в покрытие греха моего; жертва по обету: я обещаю Господу, что, если будет то, что я прошу, я сделаю то-то (это что-то вроде обмена, то есть частичная жертва). И еще приносилась жертва всесожжения, от которой ничего не съедали, не забирали, но все сжигали.

О мучениках, например, говорят, что это «всесожжение словесное». Живые люди, наделенные разумом и свободной волей, отдали себя на всесожжение. Это уже высшая жертва. В период жестоких гонений она выражается в мученичестве и исповедничестве, а в другие, более спокойные времена приобретает форму аскетических подвигов, миссионерского труда.

Допустим, оставил человек комфортабельную квартиру в большом европейском городе и уехал проповедовать на дальние территории, среди нехристианских народов. Это жертва всецелая, по сути. А что движет человеком, который идет на это? Движет им огонь, который от небес сошел и возгорелся. Христос говорил: «Огонь пришел Я низвести на землю, и как желал бы, чтобы он уже возгорелся!» — это огонь Духа Святого, сошедший, чтобы воспламенить сердца к жертвоприношению.

Христианство везде ищет меры, везде боится изуверства, всегда хочет, чтобы жертва была настоящая, истинная, духовная. На этом пути возникают вопросы о твоей пригодности к тому или иному пути, о твоих способностях: понесешь ли ты это, вместишь ли? А дальше — практические вопросы, как именно тебе все это делать.

Жертву Богу приносить должны все. А уже величина этой жертвы у каждого своя — будет ли это жертва повинности, обетная или жертва всесожжения.

И там, где вдруг горит большой огонь и люди еще никогда такого огня не видели, они могут испугаться и подумать: уж не ложный ли это огонь? Так было с преподобным Симеоном Столпником. Он стоял на столпе, где непрестанно молился, беседовал с приходящими к нему людьми и проповедовал. До него никто такого подвига не нес. И жившие недалеко в пещерах пустынники решили его проверить.

Они пришли и сообщили Симеону общее решение старцев, по которому он должен сойти со столпа. Преподобный, услышав это, сразу же стал спускаться вниз. А старцы тут же ему и кричат: «Нет, не сходи, отче! Мы убедились, ты — Божий человек!» А если бы он остался, то они бы силой стащили его со столпа, потому что стало бы ясно, что подвиг его не для Бога совершается и он в прелести духовной. Таким образом подвиг проверяется. Хочет человек, например, в монашество пойти или девство соблюсти. Старший, более опытный, вправе, имея относительно бóльшую зрелость, сказать ему: «Тебе сейчас 18 лет, и ты хочешь удалиться от брака, а мне сейчас 45 лет, и я в 18 лет хотел того же. Но я понимаю, что это не так просто, как тебе сейчас кажется». Следует предупредить, что если погаснет тот огонь, который в тебе сейчас, то ты упадешь великим падением. Поэтому не стоит спешить, торопиться с обетами, постригом, с каким-то радикальным выбором в жизни. Такие советы должны звучать. На пути святого могут стоять барьеры. Святой их преодолеет, а если он не святой, то остановится. Спасем человека от ложной святости.

Посильная аскетика


Прежде чем приступить к подвигам, малым или большим, человек должен узнать себя. Каждый человек неповторим. Если даже разные люди делают одно и то же, то они делают в итоге не одно и то же. Даже если они оба постятся по Уставу, то они все равно постятся по-разному. Не говоря уж о том, что есть беременная женщина и небеременная женщина, есть больные люди и здоровые, есть люди, работающие физически, и люди умственного труда. У них должны быть и посты разные. И все, что делается в мире, должно делаться, исходя из некой индивидуальности. А от педагога требуется действовать по отношению к человеку не только как к личности, но и как к природному существу.

У всех людей общая человеческая природа — нам всем нужны труд, гигиена, некая дисциплина, общение, взаимное уважение и другое. Это касается всех. А уже дальше — чему больше уделять внимание, чему меньше — решается индивидуально. И чтобы понять свое место в жизни, нужно, конечно, узнавать себя. Ведь было бы очень обидно, если бы, например, Петра Ильича Чайковского с детства заставляли фехтовать на шпаге или учить китайские иероглифы вместо того, чтобы усадить за рояль. Он получил бы, наверное, глубокую психологическую травму, потому что все равно хотел бы быть музыкантом.

Таким образом, дело педагога — угадать в человеке, какова его мера. Но педагогов таких очень мало, и каждый человек все-таки творец своей судьбы. Он должен сам себя изучать.

Однако сначала каждый, как мы сказали, должен понять общую меру в отношениях с другими людьми, потому что нельзя браться за большее, пока меньшее не сделано. Например, человек должен уважать старших, поэтому принято посещать могилы своих родных. Это не аскетизм и не подвиг, это просто необходимая человечность. Нужно кому-то помогать в жизни — хоть кому-то иногда! Нужно научиться относиться с милосердием к старикам, калекам, чтить тех, кто лучше тебя, и ровно вести себя с равными.

Следует вообще многому научиться, например, хлеб на пол не бросать, не ругаться в присутствии женщин и так далее.

Есть тысячи вещей, которые делать нельзя или наоборот — делать нужно, и это совершенно обычные вещи, они не делают человека святым.

Для христианина общие нормы рождаются практикой участия в воскресной литургии, великопостной практикой и пасхальным праздничным периодом. Главное в нашей жизни — это Пасха и Великий пост, ведущий к ней, а также воскресенье и малый, недельный круг богослужения, который ведет к воскресенью. Посты среды и пятницы, утренняя и вечерняя молитвы, участие в воскресной литургии, чтение Евангелия — малый круг. Большой круг — это Великий пост (он очень насыщен, очень глубок, в нем все есть) и Святая Пасха. От Пасхи ведет отсчет и весь календарный круг праздников — и Вербное воскресенье, и Вознесение, и Троица.

Есть прекрасная рекомендация: жить нужно так, будто ты готовишься к литургии, к Причастию. Постарайся не ругаться или, скажем, не смотри что-то по телевизору сегодня, потому что причащаться будешь завтра. Или не ходи в гости, например, потому что возвращаться придется за полночь, а завтра причащаться. Это самый минимум.

Что нам препятствует причаститься? Явный грех. Например, блуд, воровство, гнев, ссоры, хождение к бабкам-гадалкам, чрезмерное употребление пищи или напитков.

Для христианина обязательны мирные отношения с ближними, потому что мы каждый раз читаем на литургии перед Чашей со Святыми Дарами: «Первее примирися тя опечалившим». Если ты вычитал все положенные каноны к Причастию, но, допустим, ненавидишь свою тещу и, живя с ней в одной квартире, по утрам не здороваешься, проходишь мимо, спеша в церковь на литургию, — очевидно, тут аскетика должна быть направлена в нужное русло.

На самом деле аскетизм здесь присутствует, но туда ли он направлен? Ждать ли от него благих плодов? Что тяжелее человеку сделать — вычитывать каноны или проявлять ежедневно какую-то минимально дозированную вежливость к своей невольной родственнице, матери жены?

Можно всю жизнь ненавидеть начальника, соседа, бывшего друга, — того, который был тебе другом, а потом украл у тебя диссертацию, например. Можно прожить с этой неприязнью всю жизнь, а причащение требует:

«Хотя (желая) ясти (вкусить), человече, Тело Владычне первее (сначала) примирися тя опечалившим (примирись с теми, кто тебя обидел)».

1.jpg

Апостол Павел говорит, что, «если возможно с вашей стороны, будьте в мире со всеми человеками». Это очень важная вещь. А все остальное — это дисциплинарные меры. Это примерно так же, как солдаты, например, ходят в форме, а не в чем хотят. Не было бы армии, если бы все ходили, кто в чем хочет, должны быть знаки отличия, некое единообразие. Это нужно по самой природе армии. Нужно застегнуться на все пуговицы и стать в строй.

Христиан можно сравнить с военнослужащими. Мы не махновцы, а регулярная армия. Наши молитвенные усилия — это то, что «застегивает» нас на пуговицы и «ставит в строй». Но это еще не делает нас теми, кем мы должны быть, — настоящими защитниками Отечества.


О том, что еще важно знать начинающему христианину, читайте в книге прот. Андрея Ткачева «Духовная жизнь» серии «Ступени веры».