9 Августа 2018

5 главных вопросов о детской исповеди

Воспитание детей

На вопросы, которые волнуют всех православных мам и пап, отвечает протоиерей Максим Козлов в книге «Детская исповедь: не навреди!». Мы выбрали для вас самое актуальное:

— Как воспитать в детях благоговейное отношение к Причастию и богослужениям?

— Прежде всего, нужно самим родителям любить Церковь, церковную жизнь и любить в ней каждого человека, в том числе и маленького.

И любящий Церковь сумеет это передать своему малышу. Это главное, а все остальное — уже просто конкретные методики.

Мне вспоминается рассказ протоиерея Владимира Воробьева, которого в детстве водили к Причастию только несколько раз в году, но он помнит каждый этот раз, и когда это было, и какое это было духовное переживание. 

Тогда, в сталинское время, в церковь часто ходить было нельзя. Так как если бы тебя увидели даже твои товарищи, то это могло грозить не только потерей образования, но и тюрьмой.

И отец Владимир вспоминает каждый свой приход в церковь, который был для него великим событием. Не могло быть и речи о том, чтобы на службе шалить, переговариваться, болтать со сверстниками.

Нужно было прийти на Литургию, помолиться, причаститься Святых Христовых Таин и жить ожиданием следующей такой встречи. Думается, и мы должны понимать Причастие, в том числе и маленьких детей, вступивших в пору относительной сознательности, не только как лекарство во здравие души и тела, но как нечто неизмеримо более важное. Даже ребенком оно должно восприниматься прежде всего как соединение со Христом.

Главное, о чем нужно думать, — чтобы посещение службы и Причастие стали для ребенка не тем, к чему мы его понуждаем, а тем, что он должен заслужить. Надо постараться так перестроить наше внутрисемейное отношение к богослужению, чтобы мы не тянули своего отрока причащаться, а он бы сам по прошествии определенного пути, подготавливающего его к принятию Святых Христовых Таин, получал право прийти на Литургию и приобщиться.

И быть может, лучше, чтобы воскресным утром мы не тормошили своего развлекавшегося в субботу вечером ребенка: «Вставай, на Литургию опаздываем!», а он, проснувшись без нас, увидел бы, что дом-то пуст. И оказался и без родителей, и без церкви, и без праздника Божия.

Пусть он до этого лишь на полчаса приходил на службу, к самому Причастию, но все равно не может не почувствовать некоторое несоответствие воскресного лежания в постели тому, что должен в это время делать каждый православный христианин. Когда же сами вернетесь из церкви, не упрекните своего отрока словами.

Быть может, ваша внутренняя скорбь по поводу его отсутствия на Литургии даже действенней отзовется в нем, чем десять родительских понуканий «а ну пойди», «а ну подготовься», «а ну прочитай молитвы».

Поэтому родители никогда не должны побуждать своего ребенка к Исповеди или Причастию в его уже сознательном возрасте. И если они смогут себя в этом сдерживать, то тогда благодать Божия обязательно коснется его души и поможет в таинствах церковных не затеряться.

5 главных вопросов о детской исповеди

— Как часто нужно исповедовать ребенка?

— Отчасти на собственных ошибках, отчасти советуясь с более опытными священниками, я пришел к выводу, что детей надо исповедовать как можно реже. Не как можно чаще, а как можно реже. Худшее, что можно сделать, — это ввести для детей еженедельную исповедь. У них она более всего ведет к формализации. Так они ходили и просто причащались каждое воскресенье или, по крайней мере, часто (правильно ли это для ребенка — тоже вопрос), а потом — с семи лет — их водят тоже чуть ли не каждое воскресенье под разрешительную молитву.

Дети очень быстро научаются говорить правильное священнику — то, что батюшка ожидает. «Маму не слушался, в школе грубил, ластик украл…» Перечень этот легко восстанавливается, и они даже не встречаются с тем, что такое исповедь как покаяние. И бывает, что целые годы приходят на исповедь с одними и теми же словами: «я не слушаюсь, я грублю, я ленюсь,забываю молитвы читать» — вот короткий набор обычных детских грехов. Священник, видя, что кроме этого ребенка к нему стоят еще много других людей, отпускает ему грехи и на этот раз.

Но по прошествии нескольких лет такому «воцерковленному» чаду будет вообще непонятно, что такое покаяние. Для него не составляет никакого труда сказать, что он то-то и то-то плохо сделал, «что-то пробубнить» по бумажке или по памяти, за что его или погладят по голове, или скажут: «Коля, не надо воровать ручки», а потом: «Не надо привыкать (да, потом уже привыкать) к сигаретам, смотреть эти журналы», и далее по нарастающей. А потом Коля скажет: «Не хочу я слушать тебя». Маша тоже может сказать, но девочки обычно быстрее взрослеют, они успевают приобрести личный духовный опыт раньше, чем могут прийти к такому решению.

Когда ребенка первый раз приводят в поликлинику и заставляют раздеться перед врачом, то он, конечно, стесняется, ему неприятно. А если положат его в больницу и будут каждый день перед уколом рубашку задирать, то он начнет делать это совершенно автоматически, безо всяких эмоций. Так же и исповедь с какого-то времени может не вызывать у него уже никаких переживаний. Поэтому благословлять детей на Причастие можно достаточно часто, но исповедоваться им нужно как можно реже.

Взрослым мы действительно по многим практическим причинам не можем разнести Причастие и Таинство Покаяния надолго, но к детям-то, наверное, можно было бы эту норму применить и говорить, что ответственная, серьезная исповедь отрока или отроковицы может осуществляться с достаточно большой периодичностью, а в прочее время — давать им благословение на Причастие, ввести это не в самодеятельность священника, а в каноническую норму.

Думаю, добро будет, посоветовавшись с духовником, исповедовать такого маленького грешника первый раз в семь лет, второй раз — в восемь, третий раз — в девять лет, несколько оттянув начало частой, регулярной исповеди, чтобы ни в коем случае она не становилась привычкой.

Детская исповедь

Один знакомый игумен рассказал мне о том, как однажды к нему на исповедь пришел человек средних лет, который не мог вымолвить ни слова. Он лишь горько плакал и молил Господа о прощении. Батюшка вспоминал: «Я подождал минут пять, а потом покрыл его епитрахилью и прочитал разрешительную молитву. Это была поистине лучшая исповедь, которую мне довелось принять за всю свою жизнь!» В связи с этим вопрос: если основа исповеди — сокрушенное покаяние человека и его искреннее желание коренным образом изменить свою жизнь и себя самого, то какой осознанной исповеди мы можем ожидать и тем более требовать от ребенка?

— Для начала — несколько слов по поводу пересказанного Вами случая. Я нисколько не удивлен тому, что слова игумена глубоко врезались в Вашу память, но полагаю и даже абсолютно убежден в том, что если тот же самый человек еженедельно приходил бы в храм, рыдал там и помалкивал, то тот же самый батюшка через какое-то время порекомендовал бы ему для начала сходить к доктору и лишь после этого готовиться к Таинству Исповеди.

Один известный московский проповедник еще в советские времена как-то на Усекновение главы Пророка и Крестителя Господня Иоанна вышел на амвон, долго молчал, насупившись, а потом неожиданно воскликнул: «Родные мои, Предтече головушку отрубили!» — и, прослезившись, скрылся в алтаре. Что ж, раз в жизни и такое возможно, однако если этот священник всякий раз подменял бы проповедь эмоциональными выплесками, то вряд ли достиг бы желаемого результата.

Вот и исповедь как очищение себя горькими слезами возможна либо в том случае, когда грех всерьез обожжет душу, либо когда человек начнет жить настолько глубокой духовной жизнью, что откажется мириться с тем, что окружающие воспринимают как хотя и греховные, но терпимые проявления нашей искаженной природы.

Да что там дети — и мы, взрослые, далеко не всегда переживаем исповедь как метанойю (переосмысление), которая благодатным озарением нисходит на нас, грешных, в лучшем случае несколько раз в жизни. Однако осознание этого прискорбного факта отнюдь не отменяет ни необходимости молитвенного труда, ни благотворности исповеди, понуждающей нас к крайне неприятному, но жизненно необходимому откровению перед давно знакомым человеком, пусть даже и священником. Этот душевный труд также очень важен! Без него, скорее всего, не состоится и то омытие слезами, которое каждый из нас мечтает когда-нибудь пережить. Здесь, как в спорте: лишь упорная, каждодневная тренировка духовных мышц позволит нам надеяться на настоящий качественный прорыв.

К сожалению, рассуждая о религиозном воспитании детей, многие из нас начинают руководствоваться ложной, лукавой логикой: дескать, не стоит на них давить, вырастут и сами определятся в жизни, а сейчас — лишь бы не отпугнуть. Если в минувшие годы родители, лишенные в детстве радости церковного общения, излишне пичкали своих отпрысков «твердой» пищей духовной, которая порой вызывала стойкую изжогу и неприятие, то теперь маятник резко качнулся в противоположную сторону, обозначив очередной перекос.

Но воспитывать-то своих детей нужно, этой обязанности с нас никто не снимал! Если ты не приучишь их ходить в храм хотя бы по воскресеньям и праздникам, если не будут они с малых лет поститься, пусть и не строго, пусть по-детски, то когда же им начинать? С шестнадцати лет, что ли? С восемнадцати? С двадцати одного года? Точно так же и с покаянием: если не будет привит вовремя навык, не придет твой ребенок на исповедь никогда.

— Нужно причащать маленьких детей как можно чаще?

— Я пришел (кстати, далеко не сразу!) к твердому убеждению: нет никакой необходимости в том, чтобы причащать малышей на каждой Литургии. Во-первых, возникает резонный вопрос: а зачем? Ведь если мы действительно веруем в то, что в Таинстве Крещения младенец освобождается от главных последствий первородного греха, над всеми нами довлеющего, а личных грехов пока не имеет, то что мы в таком случае хотим дать ему посредством частых причащений? Некий магический оберег, стоящий на страже его здоровья, причем не столько душевного, сколько физического?

Если дело обстоит именно таким образом, то наше понимание сути величайшего Таинства не имеет к православию ни малейшего отношения. Аргументы, сводящиеся к тому, что так поступают многие, тоже несостоятельны. Ну а мы-то сами о чем думаем, чем занимаемся? Всего лишь обезьянничаем?

Детская исповедь

Я полагаю, что духовный ущерб, который может быть нанесен семье такой практикой, значительно превышает гипотетические приобретения ребенка. Молодые родители, в особенности воспитывающие нескольких близких по возрасту детей, очень быстро отвыкают молиться сначала во время богослужений, а затем и дома. Прежде всего, это относится к женщинам. Отцам еще как-то удается изыскивать возможности для самостоятельного бытия, в том числе и бытия церковного, ну а куда мать от ребенка денется?

Вот и ограничивается церковная жизнь молодой мамы, до того тяготевшей к духовной жизни, тем, что она на пятнадцать-двадцать минут забегает в храм с ребенком на руках, а дальше, нисколько не участвуя в богослужении, начинает заботиться лишь о том, чтобы ее малыш громко не заревел в самый неподходящий момент. Затем она, наконец, прорывается к Чаше и переводит дух, лишь вновь оказавшись на улице. Общалась ли она в это время с Господом, молилась ли? Да ни о чем она не молилась, не до того ей было…

На мой взгляд, гораздо плодотворнее чередование родителями своих обязанностей. Скажем, в это воскресенье папа погуляет с коляской возле дома или вокруг храма и принесет младенца непосредственно к Причастию, предоставив любимой жене возможность спокойно постоять и помолиться в храме Божием. На следующей неделе, наоборот, мама займется ребенком, в то время как ее муж посвятит себя молитве. При таком подходе и ребенок без Святых Даров не останется, и родители не утратят навыки церковной жизни.

Если ежедневное молитвенное правило приедается, можно ли практиковать семейную молитву «своими словами»?

— Многие наши проблемы обусловлены тем, что молитвенное правило, сложившееся три столетия назад, с тех пор практически не изменилось и, конечно же, нуждается в разумной модернизации. Впрочем, само богослужение подсказывает, что молитва наша не должна быть однообразной, она вполне может в известной степени соответствовать суточному, недельному и годовому церковному кругу.

Например, почему бы Великим постом вместе с детьми не читать дома покаянную молитву святого Ефрема Сирина и молитву мытаря, хотя бы затем, чтобы в наших душах возникало ощущение поста? Сейчас издаются выдержки из Триоди. Какие же удивительные тексты встречаем мы в них! Наоборот, в дни Причастия ребенок постарше может заменить некоторые покаянные вечерние молитвы благодарственными в знак признательности за то, что Господь сподобил его приобщиться Святых Таин.

Чрезмерно увлекаться молитвой «своими словами» не следует хотя бы потому, что слова эти, особенно при регулярном их употреблении, вскоре обесцениваются и выливаются в примитивные, убогие формы, разительно уступающие высочайшим образцам, предлагаемым нашими молитвословами.

Вот из этого бескрайнего моря, которое плещется перед нами, и нужно творчески отбирать то, что поможет нам избежать сухости в молитве, избавит нас от ощущения каждодневной рутины.

Кстати говоря, такой подход вполне может заинтересовать и детей, став, по сути, очередным этапом на пути их церковного взросления. То же можно сказать и о подготовке к Таинству Евхаристии. Когда ребенок начинает более или менее осознанно молиться (в данном случае я специально не говорю о конкретном возрасте), ему нужно прививать осознание того, что Причастию, помимо обычной молитвы, должно сопутствовать что-то еще, и вечер, предшествующий этому событию, — поистине особый.

Пусть поначалу ребенок будет читать немногое — одну-две наиболее понятные молитвы из Последования ко Святому Причащению, может быть, даже адаптированные родителями для лучшего восприятия, например, «Верую, Господи, и исповедую…». Полагаю, что это необходимо. Задача родителей — это всегда задача творческая: суметь направить своих детей на путь веры и заботливо поддерживать хотя бы их первые шаги.


О том, что еще важно знать при подготовке ребенка к исповеди, читайте в книге протоиерея Максима Козлова «Детская исповедь: не навреди!»