Личный кабинет
Войти как пользователь
Вы можете войти на сайт, если вы зарегистрированы на одном из этих сервисов:
Вы здесь: Никея / Новости / Публикации / Библиотека: рассказ "Про Васю Курицу" из сборника Мирослава Бакулина "Зубы грешников".

Библиотека: рассказ "Про Васю Курицу" из сборника Мирослава Бакулина "Зубы грешников".

Про Васю Курицу

Заболел я сильно. И случилось это на Севере, у поселка Мужи. Надоело мне быть городским хлыщом, преподавать молоденьким девушкам философию в университете, слушать модную музыку и ходить по одним и тем же улицам. Надоело все страшно. Посему я нанялся к одному авантюристу матросом на речной флот. Нужно было дойти от Тюмени до Салехарда и там, по дороге, принимать рыбу у местного населения и складывать ее в морозильник.

Увидел я там новую для меня жизнь, увидел настоящих людей, гадости увидел много. На себя самого посмотрел со стороны. Короче, развеялся. И философия, и девушки, и улицы вновь стали родными, милыми и приветливыми. Полезно вот так иногда сменить жизненное пространство.

Но одна история из моего северного похода запала мне в душу. С собой в дорогу я взял Библию и книгу митрополита Сурожского Антония «О вере и Церкви». Эти две книги перевернули тогда многое во мне.

 И был с нами на корабле человек такой — Вася Курица. Он возвращался в Мужи после короткой отсидки в тюрьме за какие-то темные дела нашего хозяина-авантюриста. Вася был сорокапятилетним крепким мужиком с суровым лицом и очень добрыми светлыми глазами. … Рассказывая о тюрьме, он говорил, что там учат тому, чему не успела научить мама: мыть руки после туалета, быть вежливым, разговаривать с людьми уважительно...

Но меня одно смущало в этом хорошем человеке — не видел я веревочки на его шее. Веревочки или цепочки, на которую вешают главную персональную святыньку — нательный крест. И спросил его об этом:

— Где у тебя, Вася, крест, ты что, в Бога не веришь?

Он покосился с недоверием на меня и на мою Библию и сказал:

— Верить надо, когда страшно.

На этом наша богословская дискуссия и закончилась. Больше я к нему не приставал.

Через две недели мы оказались у Мужей. А еще через две недели Вася позвал меня прогуляться в недалекий мансийский поселок километров тридцать ниже по реке. К тому времени я уже отведал сырой обской воды и, жестоко отравившись, лежал с температурой. …

Чтобы как-то развеяться, я согласился поехать. … У Васи было чудное настроение, он палил из ружья по мелькавшим на берегах животным, взахлеб рассказывал об их повадках, шутил. И все время круто поворачивал в первый подходящий проливчик. Короче говоря, мы заблудились. И у нас кончился бензин. Двигатель фыркнул в последний раз и заглох. Наступила тишина. Лодку стало сносить.

— Ничего, куда-нибудь да вынесет, — подмигнул мне Вася, — здесь кругом люди, по человеку на квадратный километр.

Около часа нас несло течением. Вдруг мы увидели дымок на берегу и стали на веслах подгребать к берегу. Навстречу нам вышла немолодая «сарафанка». Так здесь называют коми-зырянок, потому что они всегда ходят в национальной вышитой одежде. В руках она держала ружье. Слова ее были просты:

— Идите отсюда.

— Это новая жена Болгарина, — прошептал мне Вася.

 Болгарин был местным мужиком, который тоже промышлял в тайге. Зимой он любил пьяным рассекать на своем «Буране» и поэтому постоянно ломал то руку, то ногу о твердый снежный наст. И так как к врачам не обращался, то и руки, и ноги у него срастались очень неправильно и криво. Особенно это было заметно, когда он пил водку. До стакана он весьма непросто «добирался» через сложные телодвижения, напоминающие брейк-денс. … К сезону он нашел себе новую жену-сарафанку, потому что ни одна русская не выдержала бы ни условий тайги, ни общества угрюмого Болгарина. Вот эта-то новая жена и держала нас на прицеле.

— У нас два выхода, — сказал Курица, — мочить бабу и искать топливо или валить отсюда, пока она не начала стрелять.

  Да нет, ну что ты. Нужно же объяснить ей, — начал было я. — Понимаете, мы оказались в сложном положении, у нас кончился бензин, а до стоянки наших барж километров пятьдесят...

Женщина посмотрела на меня и взвела курок. Стало понятно, что стрелять она действительно будет.

Пришлось отчалить. Долго нас сносило течением, пока мы не наткнулись на избушку на берегу, в которой спал олений пастух-зырянин. Он пас на одном из многочисленных островов оленей своего богатого родственника. Усталые и изможденные, мы упали спать в сено.

Наутро … бледный и ослабший, кашляя, я вышел из избушки пройтись с ружьем по острову.

Небо. Меня поразило небо. Оно было низким-низким. Небольшие облачка проносились, кажется, над самой головой. Я стал молиться. Вдруг из соседних кустов вспорхнули утки. Из какого-то детского азарта я выстрелил и подбил одну. Раньше я никогда не ходил на охоту и не стрелял уток. А здесь у меня на руках лежала мертвая птица. Еще теплая. Это ее остывающее тепло тогда мне о многом сказало.

 Мне стало так плохо от себя, от глупого этого выстрела, от жизни, которая покинула эту Божью тварь и медленно вытекала из меня. Я сел на кочку и стал думать о Боге, о жизни, о себе. Здесь, в тайге, среди бури и снега, все нарастающего природного катаклизма внутренний катаклизм уставшего слабака-интеллигента казался глупой загогулиной на ладонях Бога. Да, я сидел на кочке перед мертвой птицей и вдруг совершенно очевидно ощутил себя на ладони у Бога. Тогда, на острове, я понял, ДЛЯ ЧЕГО я уехал из города и ЧТО я должен был найти ЗДЕСЬ.

Поясню другим примером.

Одна студентка пришла ко мне однажды посоветоваться. Как-то в воскресенье она сидела с мужем и вязала что-то, муж пил пиво и смотрел телевизор, их маленький сын ползал на ковре и играл сам с собой. И вдруг этой молодой женщине стало невыразимо скучно. Она подумала, что вот так пройдет вся жизнь: она будет так же вязать на диване, муж будет смотреть телевизор, ребенок будет ползать… Из глубины тоски она позвонила своей подруге, ее позвали на вечеринку, где она выпила много и изменила своему мужу с каким-то незнакомым парнем. Ей было ужасно горько. Она рыдала. И вдруг она увидела свою комнату, где она сидит с мужем на диване, где ребенок ползает по ковру, внутри маленького прозрачного шарика, повисшего на тоненькой ниточке. Все то, что было ей дорого, что созидалось каждый день, все настоящее и любимое, вся эта близкая нашему сердцу и столь незаметная с короткого расстояния повседневность, все это вдруг повисло на крошечном волоске, готовом в любой момент оборваться. Все, что казалось надежным и незыблемым, стало призрачным и невозможным. Что мне было ей посоветовать? Я предложил ей не говорить ничего мужу, которого она на самом деле сильно любила, и примириться с Богом, покаяться и понести епитимью, если священник ее благословит. Она согласилась и, помолчав, добавила:

— Теперь я понимаю, почему в Церкви говорят про спасение. Я поняла, ЧТО нужно спасать: любовь, мир в семье, радость жизни. Нужно ежедневно спасать это, потому что все это такое хрупкое.

Возврат к списку

Наш блог [все записи]

Звоните в издательство: 
8 (499) 110-15-73

Часы работы:
9:00–18:00 Пн–Пт
Пишите:
site@nikeabooks.ru
Читайте нас там,
где вам удобно:
© 2008–2016, Никея
Яндекс.Метрика